
И не потому, что в дороге я скучаю. Я люблю кататься на машине. Могу бесконечно смотреть на проплывающие мимо деревья, дорожные знаки, электрические столбы и населенные пункты. Просто, за пределами города включается мудрое, возвышенное, космическое спокойствие. Время растворяется…
Заметив,
наконец, из автомобильного окна маленькую деревеньку, домов на тридцать, со
странным названием Остречье, порадовалась природной красоте. Обычной, в
общем-то, северной красоте, любитель природы найдет её и в двадцати километрах от города.
Такие же дороги, озера, леса. Такой же холодный ветер и мокрый дождь.
Такие же дороги, озера, леса. Такой же холодный ветер и мокрый дождь.

Легенду
проверить не успели. По причине плохой погоды…
Товарищ медленно провез нас с Серегой мимо статных, крепких карельских домов, мимо
богато обшитого бело-синим сайдингом дома с внедорожником во дворе, мимо
вросшего в землю домика с волшебным чугунным фонарем и ухоженным грядками, и
завернул в тупиковую улицу, остановившись у самого неприглядного, несчастного
домишки с повалившимся заборчиком, заколоченным окном и выбитыми стеклами. Быстро
поговорив о чем-то с соседями, забрав у них ключи от бани и махнув на прощание в
сторону одиноко стоящего на берегу озера туалета, товарищ сел в машину и уехал.
А мы с Серёгой остались покорять деревенское жилище...
*
Угол
дома живописно украшен сочной июньской сиренью. На хлипком высоком крыльце –
дохлый воробышек, которого мы поспешили смахнуть ногой под деревянный настил. Где-то
неподалеку, наверное, живет кот-охотник: к вечеру, на том же месте снова появилась
умерщвлённая пичуга.

Быстро,
пригнув пониже голову, я проскочила в следующую дверь, ведущую в дом.
Посередине – русская свежевыбеленная печь. Как потом оказалось, побелка
прикрывала глубокую трещину, сквозь которую просачивался бесконечный едкий дым,
а где-то внутри печи, наверное, упал кирпич, закрыв главный дымоход, проходящий
вдоль печной стены, отчего невозможно было нагреть жилище. Тепло вылетало
напрямую в трубу.
Квадрат
дома разделен на прихожую, две чистенькие комнатки с разнокалиберной мягкой
мебелью и кухоньку с самодельными
деревянными скамьями и длинным столом. В доме – стойкий запах нежилой
сырости, широкие трещины, через которые просвечивает улица, провалившийся по
правому краю фундамент. Снаружи дом выглядел понадёжнее…
Предвыборный
календарь с выцветшим лицом депутата на стене прихожей показывает цифру 2003. Кажется, о совсем
недавних событиях напомнил дешевый листочек с цифрами. И фамилия слишком знакома.
Семь лет прошло. В моей жизни за это время многое изменилось...
*
Что
оставили нам на долгую память дома, которым сотни лет? Узорные тайны.
Старинные
сундуки с вышивкой, прялки, самовары, зеркала в деревянных оправах, –
вещи, хранимые
поколениями. Что
скрывают совхозные халупы, существование которых исчисляется несколькими
жалкими десятилетиями? Пустоту. Грязные бутылки. Обломки сараев. Обгоревшую баню на холодном озерном берегу. И... картины. В этом доме повсюду развешены работы неизвестного художника, написанные
маслом. В основном, срисованные иллюстрации с белыми лебедями и солнцами чистого красного цвета. Но
одна не похожа на остальные. Натюрморт показался мне очень красивым: овощное изобилие, кувшины, арбузные
дольки и мелкие цветочки. Мы чуть не забрали ее с собой. Картина
оказалась прибитой гвоздем к стене. Так крепко, будто дом не хотел расставаться
с сокровищем, с чем-то по-настоящему дорогим и прекрасным...